«Двойная коллекция» Дмитрия Бертмана

in Интервью 3101 views

Дмитрий Александрович Бертман известен прежде всего как театральный деятель. А вот как коллекционер — значительно меньше. Об этой увлекательной стороне жизни Дмитрия Бертмана мы захотели рассказать вам, поделившись историями коллекционера.

Влюблённый в оперу и своих артистов, основатель и художественный руководитель театра «Геликон-опера» рассказывает журналу «Sammlung/Коллекция» о своём необычном собрании, о смерти Пуччини, о брате Станиславского, о коллекции Венского оперного театра и мудрости Екатерины Фурцевой. Интервьюировал искусствовед Андрей Райкин.


А.Р.: Дмитрий Александрович, в следующем году театру «Геликон-опера» исполняется 30 лет. Вашей коллекции столько же. О каких вещах вы бы хотели рассказать и в чём вы видите смысл коллекционирования?

Д.Б.: Я не типичный коллекционер, так как мое главное богатство – это «коллекция» артистов – молодых, красивых, живых, творческих, талантливых. И продолжение этой коллекции: собрание бесценных фотографий и автографов тех, кого уже нет с нами.

Вообще, я всегда что-то собирал. Сначала были марки, потом машинки, индейцы, ковбои. В моём детстве собирали фантики от конфет. В вашем детстве собирали вкладыши. Я считаю, что главная мотивация тех, детских коллекций – это амбиция. Например, машинки в моём детстве были дефицитом. «Работало» это так: у меня есть машинка, а у моего одноклассника её нет. Потом у меня появляется ещё одна, и начинает формироваться собственная, уникальная коллекция. Но это было интересно, пока был дефицит. А когда машинок в нашей стране стало навалом, их перестали собирать. Потому что они стали ширпотребом.

А настоящая коллекция возникает не от амбиций. Она возникает от невероятной любви и необходимости этим обладать. Для меня старые фотографии и автографы являются, во-первых, моментом познания, а во-вторых, соприкосновением с энергетикой определённого человека. Например, когда я смотрю на автограф Владимира Ивановича Немировича-Данченко, понимаю, что он коснулся этой фотографии, знаю, кому он написал дарственную надпись. Автограф Михаила Чехова я тоже храню не в папке, а на стене. Глядя на него, я вспоминаю Михаила Чехова, вспоминаю его учение. Каждый раз перед тем как уйти из кабинета на репетицию я смотрю на эти фотографии. Они для меня как иконы для человека, идущего молиться в храм перед каким-то важным событием в жизни. А для меня это накопление энергии перед важным творческим процессом.

Автограф Владимира Ивановича Немировича-Данченко

А.Р.: Как вы выбираете ту или иную вещь?

Д.Б.:  Я свой выбор всегда соотношу с тем, что происходит или происходило в моей жизни, или с тем, что будет. Я ничего специально не выискиваю – вещи приходят ко мне сами. И это тоже, я считаю, «знак»! Например, автограф Антона Рубинштейна. Я ставил оперу «Демон» и буквально «общался» с Рубинштейном. Каждый день открывая ноты, каждый день репетируя, этот контакт только усиливался. Поэтому для меня автограф композитора – это не блажь и не амбиция. Есть и обратная ситуация, когда я мог бы купить автограф известного человека, но не делал этого. Например, я обожаю Юрия Гагарина. Но я понимаю, что покупка его автографа будет для меня блажью, и не более того. То есть, для меня не важно, что передо мной автограф самого известного человека в мире, или самого знаменитого деятеля в какой-то области. У меня в коллекции есть автографы артистов, работавших в опере Зимина (частный оперный театр, начало ХХ века – А.Р.), которых теперь вообще никто не знает. Но зато они пели в этом здании, и мне важно, чтобы энергетика тех артистов здесь оставалась. Вы ведь знаете, что у нашего здания уникальная судьба? Это бывшая усадьба князей Шаховских-Глебовых-Стрешневых, которая в конце XIX века была перестроена в качестве театрального комплекса. Его-то и арендовал оперный театр Зимина. Вот такая история!

Театр «Геликон-опера». Бывшая усадьба князей Шаховских-Глебовых-Стрешневых

А.Р.: А вы знаете истории вещей, которые к вам попали?

Д.Б.: Конечно, я пытаюсь их историю изучить. Потому, что предмет с историей начинает жить своей жизнью. К примеру, первая афиша оперы «Турандот». Она была поставлена уже после смерти композитора Джакомо Пуччини. На премьере этого спектакля дирижер Артуро Тосканини остановился в том месте, где остановился композитор, не завершив оперу, и обратился к зрительному залу, сказав: «здесь умер великий Пуччини». Тосканини положил палочку, и на этом опера была закончена. Теперь афиша этого спектакля висит вот здесь, у меня в кабинете. А в нашем репертуаре идет опера Турандот, которая заканчивается на том самом месте, где остановилась рука Пуччини.

Первая афиша оперы «Турандот»

Но в моей коллекции есть автографы ныне живущих людей, наших современников. Вот фотография и дарственная надпись Ани Нетребко, тогда ещё начинающей певицы, совсем не «звезды». Вот автограф знаменитой итальянской певицы Ренаты Скотто, которая была у нас в театре и давала свой мастер-класс.

Декоративно-прикладное искусство я специально не собираю, но однажды купил старинные подсвечники с уникальной судьбой. Канделябры, которые сейчас выставлены у нас в анфиладе, были сделаны по заказу Венской оперы в конце XIX века, и украшали фойе театра. Венский оперный театр в то время был насыщен предметами изящного искусства, которые притягивали внимание зрителей. Коллекция Венской оперы славилась на всю Европу. В итоге в 1941 году фашистское правительство положило на нее глаз и в одночасье изъяло у театра «предметы непозволительной роскоши для военного времени», которые тут же растворились в частных собраниях. Так она была расхищена. И только в конце ХХ века предметы из Венской оперы начали появляться на аукционах. Так в наш театр, на радость зрителям, попало пять уникальных предметов: 2 фарфоровых барельефа, фарфоровая статуэтка «Арлекин и Коломбина», а также массивные бронзовые подсвечники. И теперь канделябры зажили «двойной жизнью», не только как составной элемент интерьера, но и в качестве реквизита в спектакле «Пиковая дама».

Подсвечники из Венского оперного театра

А.Р.: Какие предметы из вашей коллекции вы бы выбрали, чтобы заключить в капсулу, которую вскроют через 100 лет?

Д.Б.:  Я думаю, это бессмысленная затея. Другая цивилизация не поймёт ценности этих вещей. В том-то и сила этих предметов, что они являются частью этой цивилизации. Они являются частью жизни, частью нашей культуры. Если говорить о самом ценном для меня  – это фотографии настоящих друзей: Мстислава Ростроповича, Ричарда Бредшоу, Зары Долухановой, Елены Образцовой, Галины Вишневской, Кирилла Тихонова, Матвея Ошеровского. Всех тех, кто помогал нашему театру. Елена Образцова, например, выступала с нашими солистами в концертах, давала свой мастер-класс в одном из залов, а также помогла молодому «Геликону» получить статус государственного театра. У нас теперь выставлен личный рояль певицы – уникальный инструмент; её лучший портрет, непревзойденный по глубине.

Елена Образцова и Дмитрий Бертман
Мстислав Ростропович, Кирилл Тихонов, Галина Вишневская, Дмитрий Бертман
Дмитрий Бертман и Зара Долуханова

А.Р.: Вы также обладаете архивом, принадлежавшим брату Станиславского. Что он из себя представляет, и какие-бы вещи вы назвали самыми важными?

Д.Б.: Брат Константина Станиславского – Владимир Алексеев был оперным режиссёром, и работал вместе с братом в оперной студии, а также в опере Сергея Зимина. Именно поэтому его нотная библиотека «пропитана» театром. Она включает клавиры, по которым работал Константин Сергеевич. А ведь старые ноты – клавиры, партитуры – тоже имеют свою энергетику. Во-первых, их издание в конце XIX — начале ХХ века сопровождала огромнейшая ручная работа. То есть, ты соприкасаешься с энергетикой людей, которые это делали, а также людей, которые этим пользовались. Это как старые издания Библии. Все они невероятно «намоленные».

Но в этом собрании есть вещи рукотворные. Они, пожалуй, наиболее ценны. Например, опера Монтемецци «Любовь трёх королей» – итальянского композитора-вериста, который жил в США. Помимо клавира, который был издан до революции, с оригинальным итальянским текстом, в библиотеке Алексеева есть машинописный перевод, сделанный им самим. И это единственный существующий перевод оперы на русский язык.

Касаясь темы перевода редких опер, у меня есть еще одна уникальная вещь. Это тетрадь, подаренная солисткой большого театра Ириной Масленниковой. Когда она завершила певческую карьеру, Масленникова начала новое, невероятно важное дело: эквиритмические переводы иностранных опер. То есть она делала русский текст, удобный для пения, наиболее соответствующий по количеству слогов, ударений, оригинальному тексту. Это тяжелейшая работа. И у неё очень много таких переведённых опер. И вот она мне дарит тетрадку, где её рукой написаны все эти уникальные тексты! – Представляете? Многие из этих опер шли в театре Покровского. Например, опера Моцарта «Директор театра» (эта комическая опера была одновременно заказана Моцарту и Сальери, и в результате версия Антонио Сальери была признана лучшей – примечание А.Р.). Сейчас моя студентка ставит эту же оперу в Якутии. И тому, кто через сто лет захочет поставить эти оперы, будет легко, потому что каждая из них будет иметь отличный русский перевод, наиболее удобный для исполнения, сохраняющий выразительность и органическую связь с музыкой.

Портрет Luciano Pavarotti с автографом

А.Р.: Как функционирует в театре ваша коллекция? И могут ли гости театра с ней познакомиться?

Д.Б.:  В атриуме театра выставлен автограф Федора Шаляпина. В одном из залов зрители могут увидеть афишу Оперы Зимина, те самые клавиры, принадлежавшие семье Станиславского, костюм Марио дель Монако, рояль и платье Елены Образцовой. Подсвечники из Венской оперы с большой и драматичной судьбой всегда можно потрогать, а также увидеть их на сцене в «Пиковой даме».

И здесь я предлагаю перейти к самому главному в моём собрании – это артисты, настоящие драгоценные камни, выдающаяся коллекция Личностей. В этом смысле у меня, как у собирателя, есть ориентиры. Это частные оперы Саввы Мамонтова и Сергея Зимина; советский Большой Театр. Это были выдающаяся «коллекции» актеров!

Афиша Оперы Зимина

А.Р.: В случае с частными театрами собиратель очевиден. Но кто был тем самым «собирателем», которому мы все обязаны созвездием мастеров Большого?

Д.Б.:  В «золотой век» Большого театра такими «коллекционерами» были дирижер Александр Мелик-Пашаев, режиссёр Борис Покровский, и кстати – министр культуры Екатерина Фурцева! Да-да! Она лично привозила в Москву талантливых певцов из разных городов, которых показывала тому же Покровскому. И таких певцов было много. И когда кого-то из них в итоге попадал в труппу, министр их переселяла в Москву, обеспечивала квартирой, персональной машиной и шофером. Такое было уважение к артисту! И в этом была, в том числе, функция министра. Так работал и Луначарский: «коллекционировал» артистов, деятелей культуры, даже в революционное время.

Они оба – и Луначарский, и Фурцева, понимали, почему важно поддерживать культуру. Почему важно привезти молодого исполнителя, пополнить «коллекцию» Большого театра. И почему театр не должен потом ходить и «выбивать» этому певцу квартиру и «Волгу», а почему надо дать всё сразу. Потому что этот артист обладает талантом, который может поднять престиж страны. Если мы посмотрим на солистов Большого театра того времени: у каждого был свой шофер. Это было сделано потому, что по дороге на спектакль в метро или в автобусе кто-то мог отвлечь артиста от его главной «миссии». То есть, уважение к творцу, конечно, было невероятным.

Нам тоже посчастливилось это застать. Когда театр «Геликон-опера» только появился, был такой руководитель Комитета по культуре Игорь Бугаев. И каждый режиссёр через секретаря мог сразу с ним связаться. А еще, придя в Комитет, можно было зайти в приёмную, и даже если шло совещание, секретарь всегда докладывала ему «пришёл артист такой-то». Тогда Игорь Борисович говорил потрясающую фразу: «Пришел творец, мы должны остановиться».

Дмитрий Бертман

А.Р.: Тем не менее, вам собирать коллекцию актеров Геликона было гораздо труднее. Не обладая «рычагами» министра Фурцевой и средствами Мамонтова.

Д.Б.:  Тем-то она и ценнее! (Подмигивает).

Фотографии предоставлены пресс-службой театра «Геликон-опера»

 

Виктор Чижиков. Интервью

Царицыно. Интервью с Елизаветой Фокиной

Коллекционирование – дело семейное. Татьяна и Сергей Подстаницкие

Александр Васильев. Коллекция Денди 2017

Стиль и стильность

Ирина Багдасарова. Орденские сервизы завода Гарднера. Из собрания Государственного Эрмитажа

__________________

Обсудить материал на форуме >>>